Неточные совпадения
Сюжет
становился ежеминутно занимательнее, принимал с каждым днем более окончательные формы и наконец, так как есть, во всей своей окончательности, доставлен был в
собственные уши губернаторши.
Конечно, никак нельзя было предполагать, чтобы тут относилось что-нибудь к Чичикову; однако ж все, как поразмыслили каждый с своей стороны, как припомнили, что они еще не знают, кто таков на самом деле есть Чичиков, что он сам весьма неясно отзывался насчет
собственного лица, говорил, правда, что потерпел по службе за правду, да ведь все это как-то неясно, и когда вспомнили при этом, что он даже выразился, будто имел много неприятелей, покушавшихся на жизнь его, то задумались еще более:
стало быть, жизнь его была в опасности,
стало быть, его преследовали,
стало быть, он ведь сделал же что-нибудь такое… да кто же он в самом деле такой?
Когда все это было внесено, кучер Селифан отправился на конюшню возиться около лошадей, а лакей Петрушка
стал устроиваться в маленькой передней, очень темной конурке, куда уже успел притащить свою шинель и вместе с нею какой-то свой
собственный запах, который был сообщен и принесенному вслед за тем мешку с разным лакейским туалетом.
Стала все прибирать в квартире и готовиться к встрече,
стала отделывать назначавшуюся ему комнату (свою
собственную), отчищать мебель, мыть и надевать новые занавески и прочее.
Остапу и Андрию казалось чрезвычайно странным, что при них же приходила на Сечь гибель народа, и хоть бы кто-нибудь спросил: откуда эти люди, кто они и как их зовут. Они приходили сюда, как будто бы возвращаясь в свой
собственный дом, из которого только за час пред тем вышли. Пришедший являлся только к кошевому, [Кошевой — руководитель коша (
стана), выбиравшийся ежегодно.] который обыкновенно говорил...
— Я вам помогу… вы… любили?.. — насилу выговорил Штольц — так
стало больно ему от
собственного слова.
В этом он отчасти руководствовался своей
собственной, созданной им, со времени вступления в службу, логикой: «Не увидят, что в брюхе, — и толковать пустяков не
станут; тогда как тяжелая цепочка на часах, новый фрак, светлые сапоги — все это порождает лишние разговоры».
И, не дожидаясь ответа, Захар пошел было вон. Обломову
стало немного неловко от
собственного промаха. Он быстро нашел другой повод сделать Захара виноватым.
Может быть, даже это чувство было в противоречии с
собственным взглядом Захара на личность Обломова, может быть, изучение характера барина внушало другие убеждения Захару. Вероятно, Захар, если б ему объяснили о степени привязанности его к Илье Ильичу,
стал бы оспаривать это.
Как страшно
стало ему, когда вдруг в душе его возникло живое и ясное представление о человеческой судьбе и назначении, и когда мелькнула параллель между этим назначением и
собственной его жизнью, когда в голове просыпались один за другим и беспорядочно, пугливо носились, как птицы, пробужденные внезапным лучом солнца в дремлющей развалине, разные жизненные вопросы.
Он лег на спину и заложил обе руки под голову. Илья Ильич занялся разработкою плана имения. Он быстро пробежал в уме несколько серьезных, коренных
статей об оброке, о запашке, придумал новую меру, построже, против лени и бродяжничества крестьян и перешел к устройству
собственного житья-бытья в деревне.
Старушка помещица при мне умирала. Священник
стал читать над ней отходную, да вдруг заметил, что больная-то действительно отходит, и поскорее подал ей крест. Помещица с неудовольствием отодвинулась. «Куда спешишь, батюшка, — проговорила она коснеющим языком, — успеешь…» Она приложилась, засунула было руку под подушку и испустила последний вздох. Под подушкой лежал целковый: она хотела заплатить священнику за свою
собственную отходную…
Он выстроил дом по
собственному плану, завел у себя суконную фабрику, утроил доходы и
стал почитать себя умнейшим человеком во всем околодке, в чем и не прекословили ему соседи, приезжавшие к нему гостить с своими семействами и собаками.
«Камбиз! Мое
собственное горе так велико, что о нем и плакать нельзя; а товарища мне жалко
стало за то, что он в старости из богатства попал в нищету».
Один раз барин пришел в зверинец и узнал свою собачку; он сказал, что собачка его
собственная, и попросил хозяина зверинца отдать ему. Хозяин хотел отдать, но как только
стали звать собачку, чтобы взять ее из клетки, лев ощетинился и зарычал.
Но тут встретилось непредвиденное обстоятельство. Едва Беневоленский приступил к изданию первого закона, как оказалось, что он, как простой градоначальник, не имеет даже права издавать
собственные законы. Когда секретарь доложил об этом Беневоленскому, он сначала не поверил ему.
Стали рыться в сенатских указах, но хотя перешарили весь архив, а такого указа, который уполномочивал бы Бородавкиных, Двоекуровых, Великановых, Беневоленских и т. п. издавать
собственного измышления законы, — не оказалось.
А поелику навоз производить
стало всякому вольно, то и хлеба уродилось столько, что, кроме продажи, осталось даже на
собственное употребление:"Не то что в других городах, — с горечью говорит летописец, — где железные дороги [О железных дорогах тогда и помину не было; но это один из тех безвредных анахронизмов, каких очень много встречается в «Летописи».
Не так ли и радость, прекрасная и непостоянная гостья, улетает от нас, и напрасно одинокий звук думает выразить веселье? В
собственном эхе слышит уже он грусть и пустыню и дико внемлет ему. Не так ли резвые други бурной и вольной юности, поодиночке, один за другим, теряются по свету и оставляют, наконец, одного старинного брата их? Скучно оставленному! И тяжело и грустно
становится сердцу, и нечем помочь ему.
И чудится пану Даниле (тут он
стал щупать себя за усы, не спит ли), что уже не небо в светлице, а его
собственная опочивальня: висят на стене его татарские и турецкие сабли; около стен полки, на полках домашняя посуда и утварь; на столе хлеб и соль; висит люлька… но вместо образов выглядывают страшные лица; на лежанке… но сгустившийся туман покрыл все, и
стало опять темно.
Ибо будь человек знающий и привычный, вот как я, например, который эти деньги сам видел зараньше и, может, их сам же в тот пакет ввертывал и
собственными глазами смотрел, как его запечатывали и надписывали, то такой человек-с с какой же бы
стати, если примерно это он убил,
стал бы тогда, после убивства, этот пакет распечатывать, да еще в таких попыхах, зная и без того совсем уж наверно, что деньги эти в том пакете беспременно лежат-с?
Лгущий самому себе и
собственную ложь свою слушающий до того доходит, что уж никакой правды ни в себе, ни кругом не различает, а
стало быть, входит в неуважение и к себе и к другим.
В века новой истории, которая уже перестала быть новой и
стала очень старой, все сферы культуры и общественной жизни начали жить и развиваться лишь по
собственному закону, не подчиняясь никакому духовному центру.
Германцы
стали рабами
собственной совершенной машины.
Государство должно
стать внутренней силой русского народа, его
собственной положительной мощью, его орудием, а не внешним над ним началом, не господином его.
Что бабушка страдает невыразимо — это ясно. Она от скорби изменилась, по временам горбится, пожелтела, у ней прибавились морщины. Но тут же рядом, глядя на Веру или слушая ее, она вдруг выпрямится, взгляд ее загорится такою нежностью, что как будто она теперь только нашла в Вере не прежнюю Веру, внучку, но
собственную дочь, которая
стала ей еще милее.
— Пусть так! — более и более слабея, говорила она, и слезы появились уже в глазах. — Не мне спорить с вами, опровергать ваши убеждения умом и своими убеждениями! У меня ни ума, ни сил не
станет. У меня оружие слабо — и только имеет ту цену, что оно мое
собственное, что я взяла его в моей тихой жизни, а не из книг, не понаслышке…
Он готов был изломать Веру, как ломают чужую драгоценность, с проклятием: «Не доставайся никому!» Так, по
собственному признанию, сделанному ей, он и поступил бы с другой, но не с ней. Да она и не далась бы в ловушку —
стало быть, надо бы было прибегнуть к насилию и сделаться в одну минуту разбойником.
Конечно, и то правда, что, подписывая на пьяной исповеди Марьи Алексевны «правда», Лопухов прибавил бы: «а так как, по вашему
собственному признанию, Марья Алексевна, новые порядки лучше прежних, то я и не запрещаю хлопотать о их заведении тем людям, которые находят себе в том удовольствие; что же касается до глупости народа, которую вы считаете помехою заведению новых порядков, то, действительно, она помеха делу; но вы сами не будете спорить, Марья Алексевна, что люди довольно скоро умнеют, когда замечают, что им выгодно
стало поумнеть, в чем прежде не замечалась ими надобность; вы согласитесь также, что прежде и не было им возможности научиться уму — разуму, а доставьте им эту возможность, то, пожалуй, ведь они и воспользуются ею».
— Конечно, я не могу сказать вам точных цифр, да и трудно было бы найти их, потому что, вы знаете, у каждого коммерческого дела, у каждого магазина, каждой мастерской свои
собственные пропорции между разными
статьями дохода и расхода, в каждом семействе также свои особенные степени экономности в делании расходов и особенные пропорции между разными
статьями их.
Оно само
становится тем самым своей
собственной потенцией (или «меоном»), давая в себе и через себя место относительному, но не утрачивая в то же время и абсолютности своей.
Но насколько он из него выходит и делает предметом размышления что-либо из вещей божественных (των μετά θεόν), рассекается это единение, которое превыше разумения, и в коем, находясь в соединении с Богом, по сопричастности Божеству, он и сам
становится Богом и слагает с себя естественный закон своей
собственной природы».].
Она имеет бесконечную глубину, свойственную религиозному символу, а ее словесная плоть, сохраняя свой
собственный характер,
становится вместе с тем и священным иероглифом, прозрачным лишь для просветленного ока.
Космическое природное в евреях, что они имели общим с другими народами,
стало оболочкой будущего сверхприродного…» «Израильтяне сравнительно с другими народами были всего менее способны иметь свою
собственную историю, менее всего исполнены того мирового духа, который увлекал другие нации к основанию великих монархий; они неспособны приобрести себе великое, всегда пребывающее имя во всемирной истории, но именно по этой причине и были наиболее приспособлены
стать носителями божественной (der göttlichen) истории (в противоположность всемирной)» (ib., 148–149).
Таков эстетизм повседневного быта, свойственный, напр., нашей эпохе, которая зато как раз не может найти
собственного стиля Красота в обыденной жизни и не может
стать привычной и повседневной, таковой бывает только красивость: красота иератична [Т. е. имеет священный, культовый характер.
Как только цель была достигнута, средство
стало бесцельно… еврейский народ в
собственном смысле исключен из истории» (ib., 150).
Ибо под личиной «направлений» скрывается художественная неискренность, неверие в свое
собственное дело, боязнь
стать самим собой, гетерономия искусства.
В мифе констатируется встреча мира имманентного — человеческого сознания (как бы мы его ни расширяли и ни углубляли), и мира трансцендентного, божественного, причем трансцендентное, сохраняя свою
собственную природу, в то же время
становится имманентным, а имманентное раскрывается, чувствуя в себе внедрение трансцендентного.
И тем самым религия
становится независимой от этики, эстетики, теоретического познания, философии и науки, ибо имеет свою
собственную опору, свой
собственный орган восприятия.
Образ Божий засиял в человеке полным своим светом, и в нем
стало обозначаться подобие Божие. Начался человек, с его
собственным путем богоуподобления, творческим осуществлением своего истинного образа. Но здесь-то и подстерегало человека роковое и решительное искушение.
Падший человек сохранил в себе образ Божий, как основу своего существа, и присущую ему софийность, делающую его центром мироздания, но утратил способность найти свою энтелехийную форму, осуществить в себе подобие Божие. В нем было бесповоротно нарушено равновесие именно в области богоуподобления, а поэтому и самая одаренность его
становилась для него роковою и опасною (ведь и для сатаны объективное условие его падения, соблазна
собственной силой заключалось в его исключительной одаренности).
«После этой жизни нет возрождения: ибо четыре элемента с внешним началом удалены, а в них стояла с своим деланием и творением родительница; после этого времени она не имеет ожидать ничего иного, кроме как того, что, когда по окончании этого мира начало это пойдет в эфир, сущность, как было от века,
станет снова свободной, она снова получит тело из
собственной матери ее качества, ибо тогда пред ней явятся в ее матери все ее дела.
Таким образом, для человека быть личностью есть действительно преимущество, ибо лишь чрез это
становится он сообразен своему
собственному глубочайшему существу…
И то, что составляет
собственный предмет веры, по самой своей природе не может
стать знанием.
Последний не только рождается тем или иным, но он
становится самим собой лишь чрез свободное свое произволение, как бы изъявляя согласие на самого себя, определяя свое
собственное существо.
Вот этот взгляд следовало бы проводить в разборе последних европейских событий, преследовать реакцию, католицизм, монархизм не в ряду наших врагов — это чрезвычайно легко, — но в
собственном нашем
стане.
Мало-помалу слезы ее
становились реже, улыбка светилась по временам из-за них; отчаянье ее превращалось в томную грусть; скоро ей сделалось страшно за прошедшее, она боролась с собой и отстаивала его против настоящего из сердечного point d'honneur'a, [
собственного понятия о чести (фр.).] как воин отстаивает знамя, понимая, что сражение потеряно.
Я прервал с ним тогда все сношения. Бакунин хотя и спорил горячо, но
стал призадумываться, его революционный такт толкал его в другую сторону. Белинский упрекал его в слабости, в уступках и доходил до таких преувеличенных крайностей, что пугал своих
собственных приятелей и почитателей. Хор был за Белинского и смотрел на нас свысока, гордо пожимая плечами и находя нас людьми отсталыми.
— Мне объявлен приказ ехать через три дня. Так как я знаю, что министр у вас имеет право высылать, не говоря причины и не делая следствия, то я и не
стану ни спрашивать, почему меня высылают, ни защищаться; но у меня есть, сверх
собственного дома…
— Славянофилы здесь впадают в противоречие, — заметил Привалов, — потому что
становятся на чужую точку зрения и этим как бы отказываются от
собственных взглядов.
Я, право, не знаю, как описать, что произошло дальше. В первую минуту Хиония Алексеевна покраснела и гордо выпрямила свой
стан; в следующую за этим минуту она вернулась в гостиную, преисполненным
собственного достоинства жестом достала свою шаль со стула, на котором только что сидела, и, наконец, не простившись ни с кем, величественно поплыла в переднюю, как смертельно оскорбленная королева, которая великодушно предоставила оскорбителей мукам их
собственной совести.